( ... )
UPD: К этой размазне эмоций подверстался задним числом эпиграф. Во всей своей эпиграфической посторонности-потусторонности: "Выбирать можно только между лишними вещами". (Сенека). Жизненно важное ты не выбираешь. Это оно выбирает тебя. И когда оно тебя выбирает, ты можешь благоговеть, смеяться, о пощаде просить, а можешь и просто в носу ковыряться, вариативность этих состояний - и есть т.н. жЫзнь: "Человек родится, жемчуг умирает, /И Сусанна старцев ждать должна". (О.М.)
и еще, к вопросу о формах и апперцепции: У любимой Тамары Борисовой о "Маяковском" и его "любви смотреть как умирают дети". http://tamara-borisova.livejournal.com/142657.html#cutid1

Читаю тут одну книгу о Тарковском. Собраны рецензии автора на фильмы А.А.Т., интервью с самим, и коллегами-друзьями... Читаю и неожиданное и неприятно для себя раздражаюсь. Будто читаю школьный учебник с литературной критикой... Тарковской стоит весь в позолоте, кокосовой стружке и шоколаде, с вкраплениями зернышек черного перца. Главу под названием "Время и пространство в фильмах Тарковского" прочла со слезами на глазах - размазанные автором сладкие сопли привели в отчаяние.
И меж тем, автор (это ощущается, да, да) - дивная, "тонко чувствующая", искренняя и вся из себя такая поэтичная, влюбленная в А.А.Т. дама. Поэтому не буду называть ни ее имя, ни название книги. Но, Господи, услышь мой глас вопиющего в пустыне. Если наступит день, когда я стану писать о любимых так, распыляя вокруг себя тонны сахарной пудры, и брызжа сладкой сиропообразной слюной на их мраморные барельефы, дай мне лихой подзатыльник.
Пошлость в "любви", поверхностность в обожании, елейное любование, умиленное почитание, сентиментальное миндальничанье... уходите прочь.
Дай Бог любить просто и существенно, прочно и ясно. И писать также. Или никак.

Ночью дочитала дневники Тарковского. С полным ощущением, что прочла древнегреческую трагедию. Борьба с собой, с судьбой, с персонифицированными или безличными силами, через которые рок вершится. И в конце, конечно же, Герой погибает.
Сколь ни банально: человеческое тело с трудом переносит бремя гениальности.
И такое чувство, что некая высшая сила (видимо, этот самый рок) выжимает своими жерновами из гения произведения, действуя, в некотором смысле, с ним  заодно, используя его готовность к жертвоприношению.
В последних, предсмертных записях Тарковский теряет, снова и снова пытается ухватиться за надежду - пытаясь почувствовать, угадать степень своей собственной "размолотости" этими жерновами. Пытается отыскать в себе то, что еще можно предложить судьбе в обмен на продление жизни еще "на чуть-чуть". Пытается почувствовать, нужен ли он судьбе, или она уже готова избавиться от него как от отработанного материала.  Т.е. пытается понять, все ли он отдал, до конца ли принес себя в жертву.

А те, кто не умирают, -  живут.
До шестидесяти, до семидесяти,
педствуют, строчат мемуары,
путаются в ногах.
Я вглядываюсь в их черты
пристально, как Миклуха
Маклай в татуировку
приближающихся
дикарей. (И.Б.)

и Замысел фильма об искушении Святого Антония, который поразил меня до глубины души.
Вот что пишет Тарковский:
"Св. Антоний: Разговор св. Антония с женщиной через речку. Тихая, медленная и глубокая вода. Она начинает говорить громко (расстояние), затем вторит ему - тихо. Голоса далеко раздаются по воде. Хочет ребенка от него. Он объясняет невозможность. Она  - необходимость. Идея заселить землю людьми, рожденными от святых. Он смеется. Пытается разглядеть ее лицо. Но далеко. Плохо видно. Св. Антоний: Финал. Сон Св. Антония с приходом женщины. Любовь. Рассвет. Св. Антоний плачет". 
-------------------------
Такое вот искушение Святого Антония.
---------------------------
И еще из ранних замыслов: фильм о человеке, который "не смог взять и не смог отдаться" любви, и от этого погибает.
--------------------------
Соблазн, искушение и жертвоприношение - все проникнуто какой-то высшей святостью. Вернее, само слово "святость" на этом фоне выглядит как-то несуразно и излишне елейно. Соблазн и жертвоприношение - это неимоверно глубже, чем некая "святость", понятая с позиций  "морали" или "религии". (Бодрийяр+Тарковский) Отдать себя в жертвоприношении, дать себя соблазнить (как дал себя соблазнить Св. Антоний, например), брать и отдавать (ся). До конца.