Ночью дочитала дневники Тарковского. С полным ощущением, что прочла древнегреческую трагедию. Борьба с собой, с судьбой, с персонифицированными или безличными силами, через которые рок вершится. И в конце, конечно же, Герой погибает.
Сколь ни банально: человеческое тело с трудом переносит бремя гениальности.
И такое чувство, что некая высшая сила (видимо, этот самый рок) выжимает своими жерновами из гения произведения, действуя, в некотором смысле, с ним  заодно, используя его готовность к жертвоприношению.
В последних, предсмертных записях Тарковский теряет, снова и снова пытается ухватиться за надежду - пытаясь почувствовать, угадать степень своей собственной "размолотости" этими жерновами. Пытается отыскать в себе то, что еще можно предложить судьбе в обмен на продление жизни еще "на чуть-чуть". Пытается почувствовать, нужен ли он судьбе, или она уже готова избавиться от него как от отработанного материала.  Т.е. пытается понять, все ли он отдал, до конца ли принес себя в жертву.

А те, кто не умирают, -  живут.
До шестидесяти, до семидесяти,
педствуют, строчат мемуары,
путаются в ногах.
Я вглядываюсь в их черты
пристально, как Миклуха
Маклай в татуировку
приближающихся
дикарей. (И.Б.)

и Замысел фильма об искушении Святого Антония, который поразил меня до глубины души.
Вот что пишет Тарковский:
"Св. Антоний: Разговор св. Антония с женщиной через речку. Тихая, медленная и глубокая вода. Она начинает говорить громко (расстояние), затем вторит ему - тихо. Голоса далеко раздаются по воде. Хочет ребенка от него. Он объясняет невозможность. Она  - необходимость. Идея заселить землю людьми, рожденными от святых. Он смеется. Пытается разглядеть ее лицо. Но далеко. Плохо видно. Св. Антоний: Финал. Сон Св. Антония с приходом женщины. Любовь. Рассвет. Св. Антоний плачет". 
-------------------------
Такое вот искушение Святого Антония.
---------------------------
И еще из ранних замыслов: фильм о человеке, который "не смог взять и не смог отдаться" любви, и от этого погибает.
--------------------------
Соблазн, искушение и жертвоприношение - все проникнуто какой-то высшей святостью. Вернее, само слово "святость" на этом фоне выглядит как-то несуразно и излишне елейно. Соблазн и жертвоприношение - это неимоверно глубже, чем некая "святость", понятая с позиций  "морали" или "религии". (Бодрийяр+Тарковский) Отдать себя в жертвоприношении, дать себя соблазнить (как дал себя соблазнить Св. Антоний, например), брать и отдавать (ся). До конца.