Обморок, ликующее просветление или приступ экзистенциальной тошноты, катарсис, дежа вю, оргазм - состояния, в которых возвращаешься снова и снова в какую-то предельную и подлинную точку жизни.
Все обмороки - как один, при всей их разности и контекстуальности, все катарсисы тоже.
Накатывает, и ты понимаешь, да, вот оно, снова, нахлынуло, мое настоящее.
То состояние, в котором ты сам себя, как эго, не ощущаешь совсем, но тем не менее, а вернее, именно поэтому, чувствуешь предельную полноту собственного бытия.
Вечное вращение от тошноты и обморока к ликованиям и оргазмам, а между ними - "пена дней".
Дни, взбивающиеся как в ступе вода (не дистиллированная, отнюдь, оттого и столько пены) радостные, захватывающие, кинематографичные, горестные, печальные, убийственные, отчаянные, но ватно-сансарические, марево-майные, интимно-повседневно-родные, человеческие дни.
Между мерцающими точками разрывов пелены майи залегают плотные покровы, и ползая их пенно-кружевной ткани как мыслящая моль, наделенная желанием желать, ощущаешь себя то счастливым, то растоптанным, то смеешься, то обижаешь, то предаешь, то спасаешь, то шутишь, то тупишь и затыкаешься.
А потом опять, соскальзываешь куда-то, и вот все преобразилась, оптика сменилась, видишь иначе, дышишь, будто не человек ты, и имени своего не помнишь, и пола. Становишься ничем, нулем, дышащей порой мира, дырой, отверстием, по которому бытие проходит будто шелковый платок фокусника сквозь кольцо.
А потом опять, пена дней. Пена. Душистая пена в ванной, пена морская, пена в бокале темного пива, тошнотворная пена у рта, когда обижен или ввязался в спор, и прочие виды пены.

(и чтобы снизить пафос и расплыться в благодушной улыбке). Так выпьем же за тех, кто с нами идет по колено в пене, и за тех, благодаря кому мы иногда выскальзываем из пены во внепространственно-вневременные петли (вернее, сами ими становимся).