( ... )
UPD: К этой размазне эмоций подверстался задним числом эпиграф. Во всей своей эпиграфической посторонности-потусторонности: "Выбирать можно только между лишними вещами". (Сенека). Жизненно важное ты не выбираешь. Это оно выбирает тебя. И когда оно тебя выбирает, ты можешь благоговеть, смеяться, о пощаде просить, а можешь и просто в носу ковыряться, вариативность этих состояний - и есть т.н. жЫзнь: "Человек родится, жемчуг умирает, /И Сусанна старцев ждать должна". (О.М.)
и еще, к вопросу о формах и апперцепции: У любимой Тамары Борисовой о "Маяковском" и его "любви смотреть как умирают дети". http://tamara-borisova.livejournal.com/142657.html#cutid1

Обморок, ликующее просветление или приступ экзистенциальной тошноты, катарсис, дежа вю, оргазм - состояния, в которых возвращаешься снова и снова в какую-то предельную и подлинную точку жизни.
Все обмороки - как один, при всей их разности и контекстуальности, все катарсисы тоже.
Накатывает, и ты понимаешь, да, вот оно, снова, нахлынуло, мое настоящее.
То состояние, в котором ты сам себя, как эго, не ощущаешь совсем, но тем не менее, а вернее, именно поэтому, чувствуешь предельную полноту собственного бытия.
Вечное вращение от тошноты и обморока к ликованиям и оргазмам, а между ними - "пена дней".
Дни, взбивающиеся как в ступе вода (не дистиллированная, отнюдь, оттого и столько пены) радостные, захватывающие, кинематографичные, горестные, печальные, убийственные, отчаянные, но ватно-сансарические, марево-майные, интимно-повседневно-родные, человеческие дни.
Между мерцающими точками разрывов пелены майи залегают плотные покровы, и ползая их пенно-кружевной ткани как мыслящая моль, наделенная желанием желать, ощущаешь себя то счастливым, то растоптанным, то смеешься, то обижаешь, то предаешь, то спасаешь, то шутишь, то тупишь и затыкаешься.
А потом опять, соскальзываешь куда-то, и вот все преобразилась, оптика сменилась, видишь иначе, дышишь, будто не человек ты, и имени своего не помнишь, и пола. Становишься ничем, нулем, дышащей порой мира, дырой, отверстием, по которому бытие проходит будто шелковый платок фокусника сквозь кольцо.
А потом опять, пена дней. Пена. Душистая пена в ванной, пена морская, пена в бокале темного пива, тошнотворная пена у рта, когда обижен или ввязался в спор, и прочие виды пены.

(и чтобы снизить пафос и расплыться в благодушной улыбке). Так выпьем же за тех, кто с нами идет по колено в пене, и за тех, благодаря кому мы иногда выскальзываем из пены во внепространственно-вневременные петли (вернее, сами ими становимся).

Хочу поделиться радостью. Благодаря любимой, душевной, теплой, тонкой, смешливой tamara_borisova я открыла для себя сообщество Миры юности. Там публикуются старые фотографии из семейных архивов, иногда с краткой историей создания фотографии. Например, вот такие.
  Грелка на сердце и богатые залежи ностальгических фотоматериалов. Ощущение теплого прикосновения к живым человеческим историям в Большой Истории.

"Любовь отличается от желания, рассматриваемого как предельное отношение, устанавливающееся у всякого организма к объекту, его удовлетворяющему. Ведь целью любви является не удовлетворение, а бытие. Поэтому о любви можно говорить лишь там, где уже существует символическое отношение как таковое.
Теперь нужно научиться отличать любовь как воображаемую страсть от активного дара, конституируемого ею в плоскости символического. Любовь, любовь того, кто желает быть любимым, является по сути попыткой захватить другого в ловушку себя самого, в себе самом как объекте. Если вы помните, то в первый раз, когда я довольно подробно говорил о нарциссической любви, я лишь продолжал диалектику перверсии.
Желание быть любимым - это желание захватить, заманить любящий объект, закабалить его в абсолютной особенности себя самого как объекта. Хорошо известно, что тот, кто стремится быть любимым, не слишком бывает доволен, когда его любят за его достоинства. Его требование быть любимым простирается вплоть до полного низведения субъекта в нечто частное, особенное, со всем тем, что может в нем оказаться самого туманного и немыслимого.
Ведь хотят быть любимым за все - не только за свое собственное Я, как говорит Декарт, но и за цвет своих волос, за свои причуды, за свои слабости, за все.
И наоборот, хотя, пожалуй, именно по этой причине, любить значит любить существо, помимо всего того, чем оно является в его видимом существовании. Активный дар любви имеет целью другого не в его особенности, а в его бытии.

Любовь, уже не как страсть, но как активный дар, всегда нацелена по ту сторону воображаемого пленения, на бытие любимого субъекта, его своеобразие. И поэтому она может принять многое из его слабостей и странностей, может даже допустить его ошибки, но есть и предел этому, точка, определяемая лишь бытием - когда любимое существо заходит в предательстве самого себя слишком далеко и упорствует в самообмане, любовь отступает.
Эту феноменологию, намечаемую опытом, я не собираюсь здесь развивать. Скажу лишь, что в качестве одной из трех разделительных линий, предполагаемых символической реализацией субъекта в речи, любовь направлена на бытие другого. Без речи, поскольку она утверждает бытие, может быть только Verliebtheit, воображаемое завораживание, но не любовь. Человек может испытать влюбленность, но не совершить активного дара любви".
Ж. Лакан. Семинары. Книга 1.

Аркадий Аверченко.
Ихневмоны.
Редактор сказал мне:
-- Сегодня открывается выставка картин неоноваторов, под маркой
"Ихневмон". Отправляйтесь туда и напишите рецензию для нашей газеты.
Я покорно повернулся к дверям, а редактор крикнул мне вдогонку:
-- Да! забыл сказать самое главное: постарайтесь похвалить этих
ихневмонов... Неудобно, если газета плетется в хвосте новых течений и
носит обидный облик отсталости и консерватизма.
Я приостановился.
-- А если выставка скверная?
-- Я вас потому и посылаю... именно вас, -- подчеркнул редактор, --
потому что вы человек добрый, с прекрасным, мягким и ровным
характером... И найти в чем-либо хорошие стороны -- для вас ничего не
стоит. Не правда ли? Ступайте с Богом.
Когда я, раздевшись, вошел в первую выставочную комнату, то
нерешительно поманил пальцем билетного контролера и спросил:
-- А где же картины?
-- Да вот они тут висят! -- ткнул он пальцем на стены. -- Все тут.
-- Вот эти? Эти -- картины?
Стараясь не встретиться со мной взглядом, билетный контролер опустил
голову и прошептал:
-- Да.
По пустынным залам бродили два посетителя с испуганными, встревоженными лицами.

( Read more... )

iten пишет:
"Сегодня прочитал у Мамардашвили о том, что такое «временить», это значит не заменять впечатление, переживание реактивным действием, хотя очень хочется. Хочется разрешить ситуацию, а не надо это делать, в прямом смысле немедленной реакции, надо побыть в состоянии, «застрять» в переживании смерти, например, как он пишет. «И вот есть две разные вещи: переживание смерти друга, в котором ты застрял, то, что я называл трудом жизни, и есть реактивное разрешение: зачеркивание самого переживания путем действия, в котором якобы это переживание реализуется». Я думаю, что он прав. Хотя бы потому, что несколько человек, переживших смерть близких, перестали здесь писать часто. Письмо –тоже реактивный механизм, разочаровывающий, если так оно не осознаётся. И, конечно, есть разница, насколько я понял, между нахождением в состоянии переживания, как это описано выше и тем, чем это может показаться –анабиозом. Допустим, что касается меня, то я могу сказать, что в случае смерти реактивные механизмы у меня сработали, но мне это дало только временную передышку, а теперь я понимаю, что моя задача –не пытаться отказаться от того, чем на самом деле является моя внутренняя жизнь –а она «медленная», это акт «длительности». Не надо никому ничего говорить. Потому что в разговоре возникает «психология», то есть, формулируется реактивный механизм, а нужна «метафизика».

Недавно я сказал так: нечто, похожее на радость. Почему я так сказал? Оказывается, есть подтверждение. Допустим, о Кафке написали так, в биографии, о том, как он на некоторое время переехал в Берлин и испытал состояние «радости»: «В течение всей жизни он вынашивал план жить в Берлине. И вот наконец он осуществляет свою мечту на грани невозможного, когда любая надежда казалась ему немыслимой, ведь его здоровье продолжает ухудшаться. И тем не менее всякий страх исчез из берлинских писем, он живет в душевном спокойствии, можно сказать достигнутом за пределами отчаяния. Это даже не смирение, но хрупкое и парадоксальное счастье». А вот Мамардашвили говорит о той радости, о которой всегда пишет Пруст: «А теперь наложите на понимание того, что называется радостью у Пруста, модель всеми вами испытанного освобождающего вас страдания, когда вы уже до такой степени страдаете, что уже не конкретные объекты причиняют вам боль, скажем, смерть близкого вам человека или измена близкого человека, а уже вы переживаете какую-то общую суть мира. Вот этот элемент есть во всяком действительном страдании. И тогда у вас есть какое-то ощущение, которое можно передать так; вы как бы ощущаете себя в аду, но презираете своих мучителей, которые вонзают вам вилки в бока или бросают вас в чан с кипятком, вы чувствуете, что они с вами ничего сделать не могут. Вот это есть радость. Или то, что Пруст называет радостью». Я это понимаю".

Я тоже это понимаю.
Тарковский с его запечатленным временем - где-то близко.

little blondy witch - и этот эпитет уже после недельного знакомства... ых...

Читаю тут одну книгу о Тарковском. Собраны рецензии автора на фильмы А.А.Т., интервью с самим, и коллегами-друзьями... Читаю и неожиданное и неприятно для себя раздражаюсь. Будто читаю школьный учебник с литературной критикой... Тарковской стоит весь в позолоте, кокосовой стружке и шоколаде, с вкраплениями зернышек черного перца. Главу под названием "Время и пространство в фильмах Тарковского" прочла со слезами на глазах - размазанные автором сладкие сопли привели в отчаяние.
И меж тем, автор (это ощущается, да, да) - дивная, "тонко чувствующая", искренняя и вся из себя такая поэтичная, влюбленная в А.А.Т. дама. Поэтому не буду называть ни ее имя, ни название книги. Но, Господи, услышь мой глас вопиющего в пустыне. Если наступит день, когда я стану писать о любимых так, распыляя вокруг себя тонны сахарной пудры, и брызжа сладкой сиропообразной слюной на их мраморные барельефы, дай мне лихой подзатыльник.
Пошлость в "любви", поверхностность в обожании, елейное любование, умиленное почитание, сентиментальное миндальничанье... уходите прочь.
Дай Бог любить просто и существенно, прочно и ясно. И писать также. Или никак.

ужасно хочется подраться.
надраться уже не помогает.

Ночь в Сан-Марино.
"Wish you were here" by Pink Floyd у белокаменных стен итальянского Кремля.

День во Флоренции.
Ромео и Джульетта, пытающиеся разрезать помидорку кредитной карточкой (пикник у ног Данте), необыкновенно счастливо смущенные предложением воспользоваться моим ножем.

Black magiс woman, кормящая своего шоколадного дитеныша из баночки какой-то смесью - ощущения сильнее, чем от всех Мадонн, которых я когда либо видела. (ни грамма сентиментальных сюсей-пусей, сплошная метафизика).

фотоаппаратоненавистничество
жирные голуби, разучившиеся летать, научившиеся ползать
стекающее по пальцам мороженое
прогрессирующая близорукость
мигрень
чао белла
"нам, "русским", за границей иностранцы ни к чему"
"давайте сфотографируемся с голым мужиком с платком"
"облюба" и "залюбовье"

Что общего у курортного итальянского городка и Минска в 1943 году?

Линор отожгла.
нахожусь сейчас в тесном кругу людей, о которых идет речь.
уж было сама порывалась как-то выговориться, но Линор это сделала за меня. частично.

а вот еще хорошее начало для постмодернистского романа, перекликающееся с толстовским "все счастливые семьи...." :
"Отечественная литература всегда учила нас поощрять безоглядные страсти, а отечественная история учила превыше всего ставить предусмотрительную осторожность. В результате у нас сложилось четкое впечатление, что человеку приличному положено испытывать безоглядную страсть, но проявлять при этом предусмотрительную осторожность. Обратные примеры вызывают восхищение, смешанное с желанием дать полезный совет: ну мы бы на их месте, конечно... Нет, страсть — великое дело, но мы бы на их месте... Короче, мы бы на их месте так не вляпались". 
Вляпываться.... carpe diem "по-русски". 

Удивила саму себя:
Выпила со словенцем за здоровье Жижека всего лишь пару бокалов вина,
а потом написала знакомой письмо, которое начиналось приветствием "Здравствуй, Лида!"

Итальянским мужчинам удалось сделать со мной то, что до сих пор не удавалось отечественным - я уже готова стать феминисткой.
Самое время.

и удивительно синхронно у Молчащей Птицы